НЕ ПУБЛИКОВАЛОСЬ(?), 1973 г.

МАЧТА И ЯКОРЬ

Арсений РЯБИКИН

Об этом мало кто знает из пассажиров-туристов белых высокобортных теплоходов. Об этом знают капитаны и штурманы, когда привычным взглядом смотрят на белые поля штурманских карт и видят знакомый трехчерточный крестик, обведенный пунктиром. И если случится кораблю туристского круиза пройти вблизи такой одинокой вехи, часто привычные звуки корабельной жизни: оркестр в танцзале, смех и разговоры обрывает на несколько мгновений тяжелый и томительный гудок. И вздрагивает, приспускаясь, флаг...

Затем снова: смех и разговоры, модная мелодия оркестра, пассажиры на корме, кормящие чаек. И только одинокая веха мотается в волках правее или левее широкой дорожки, взбитой винтами. Одинокая и одинаковая — весной и осенью, зимой и летом.

Над чьей судьбой или судьбами? Над именем какого корабля?

Об этом не всегда знают даже капитаны и штурманы. Об этом больше, пожалуй, расскажет пожилой гидрограф с маленького гидрографического судна или старик-маячник. Но и они не знают того, что знают водолазы.

Сначала их было всего несколько: слесарь Анатолий Корчагин, бригадир бригады коммунистического труда, инженер Михаил Коновалов, сварщик Виталий Кудря, электрик Виктор Загоруйко, дефектоскопист Владимир Шкуратовский; позже пришли автокрановщик Анатолий Копыченко, электрик Анатолий Устинов, студент Владимир Туровский, моторист Валерий Апполонов. До этого они хорошо знали друг друга: по работе, учебе, соревнованиям в морском клубе ДОСААФ. И все знали, что Анатолий Корчагин, так же как Виталий Кудря, серьезно увлекается подводной фотографией, что Анатолий Копыченко — отличный техник и выдумщик, а Михаил Коновалов — прирожденный организатор и вообще заводила, с которым спорится любое дело.

Десять лет назад, подгадав летние отпуска, они решили организовать первую любительскую подводную экспедицию. Привлекал их поначалу и чисто подводный туризм, и чисто подводная охота. Они читали книжки и журналы, где описывалось, как в разных странах легководолазы-ныряльщики лихорадочно ищут на затонувших кораблях капитанские сейфы с золотом и достают старинные амфоры и драгоценности.

Собираясь в свою первую экспедицию, ребята видели корабли. Гордые и неповторимые. Ребята помнили в своем мальчишеском детстве то время, когда кричали над городом сирены, стучали зенитки и бородатый контр-адмирал в черной с белым кантом пилотке, командир Николаевской военно-морской базы, шел впереди отряда краснофлотцев. Помнили они и недостроенные корабли. Их уводили на буксирах в Севастополь. На них пикировали самолеты, а на палубах стояли станки и заводское оборудование, и возле станков люди в промасленной одежде. Под бомбами и обстрелами они продолжали делать свое рабочее дело: точили детали, спешно, но несуетливо устанавливали пушки и пулеметы. И сами стреляли из этих пулеметов, и вновь принимались за работу, которую прерывали налеты...

Вот почему у любителей акваланга из города корабелов очень скоро ушел куда-то в сторону и просто созерцательный подводный туризм, и просто увлечение подводной охотой... И постепенно пришло то, что, наверное, должно было прийти: они стали искать корабли. Не те, которые плавают в морях и океанах, а те, которых больше нет, но которые до последнего поворота руля, до последнего оборота винта не сошли с боевого курса.

"2 июля 1973 года в 23 час. 10 мин. флотилия, состоящая из четырех плавединиц ("Искатель", "Дельфин-2", "Краб”, "Диоген"), отошла от причала Николаевского Морского клуба”... (Из вахтенного журнала).

3 июля 1973 года флагман поисковой флотилии "Искатель" и ветеран клуба "Дельфин-2" были в открытом море. К ночи подошли с морской стороны к Кинбурнской косе, которая, как сабля, отрезает Днепровско-Бугский лиман от моря. Отдали якорь. Рядом на легкой волне в кабельтове от берега (185,2 м) покачивались "Краб" и "Диоген" — вспомогательные плавсредства флотилии.

"Краб" — плашкоут-катамаран — члены клуба построили и спустили в воду, чтобы вести с помощью грейфера различные землеройные работы или, отцепив грейфер, поднимать на поверхность всевозможные "негабаритные" предметы. Составленный из двух понтонов, набитых пенопластом, "Краб" успешно справлялся с порученной ему нагрузкой. Второе судно — "Диоген" — грузовой понтон из двух спаренных труб большого диаметра (постройка последнего года). По мысли его создателей "Диоген”, в недалеком будущем должен заменить своего стареющего "напарника".

Утро 4-го началось с поиска. Где-то здесь, судя по трехчерточному знаку на карте, обведенному пунктиром, должен лежать корабль. Садковцы знали, какой: минный заградитель "Колхозник", погибший в неравном бою с фашистскими самолетами в сентябре сорок первого года. Начальник экспедиции и капитан "Искателя" Анатолий Копыченко одним из первых пошел в поиск.

В зеленоватом подводном мире по маршруту аквалангиста возникали какие-то непонятные фантастические нагромождения, покрытые целыми колониями мидий и ракушек-присосок. От неосторожного движения рукой или ластой покачивалась подводная морская трава. Но где же корабль? Только при внимательном осмотре Анатолий стал различать полузаиленные шпангоуты и стрингера.

Потом заметил часть палубы под углом 15-20 градусов к горизонту и на ней два орудия. Тут же рядом лежали в ящиках винтовочные патроны и стреляные гильзы снарядов.

"Подняли на поверхность несколько орудийных гильз. На гильзах была маркировка 1905, 1906, 1913, 1916, 1917 и т. д. ...

Решили демонтировать обнаруженные орудия минного заградителя". (Из вахтенного журнала).

Работа предстояла сложная. Заградитель находился под водой более тридцати лет, и гайки крепления оказались сильно изъеденными коррозией. Во-вторых, палуба имела наклон, и вертикальный подъем орудий был невозможен. И ствол, и лафет пришлось демонтировать по отдельности. Под водой. Но сначала нужно было размыть основания лафетов.

Это сделали с помощью гидромонитора, который работал от насоса "Андижанец", установленного на "Крабе".

…Шла волна. На мачте "Искателя” трепетали два сине-белых флажка "Альфа" по международному своду сигналов означающих, что в данном месте идут подводные работы. Отчаянно стучал мотор, и когда ветер менял направление, "Искатель", как в настоящем сражении, заволакивало сизым перегаром соляра.

Аквалангисты работали парами. Работали все, независимо от судовой роли и должности в экспедиции. Под воду пошли Павел Реттер, механик "Искателя" и казначей экспедиции, Владимир Титов, научный сотрудник Томского государственного университета. (В экспедиции было два гостя, члены Томского клуба подводников "Скат").

С помощью специального ключа сравнительно легко были отданы гайки со шпилек, которыми крепилась массивная тумба-лафет первого орудия к палубе.

Настала очередь Орудийного ствола... И тут произошла осечка.

Кто бывал в водолазных экспедициях, знает, с каким любопытством и жадным интересом ждут на борту водолаза, который возвращается из поиска на затонувшем корабле. И с каким жадным вниманием потом слушают его рассказы и рассматривают находки — будь то простая пуговица с якорьком от матросского бушлата или пистолет в кобуре, найденный в каютном сейфе, солдатская ложка с фамилией ее владельца или рулон обгоревшей кинопленки. А уж когда работы близятся к завершению и, как итог усилий всех, покачивается под бортом, под грузовой стрелой корабельная реликвия, маленькая или не совсем маленькая частичка военного корабля, — всех охватывает неподдельное глубокое волнение. Так было много раз. Так было и тогда, когда поднимали ствол...

Но когда красноватый от подводной морской коррозии орудийный ствол с накатником кормовой пушки минзага "Колхозник" был уже на поверхности... все увидели, что он заряжен. Заряжен последним снарядом, которым не успели выстрелить моряки, неизвестные моряки с минного заградителя: вода подхлынула к орудийному замку. И все долго и молча стояли на палубе и смотрели на него, последнего немого свидетеля последнего боя корабля.

Ребята тем же способом демонтировали под водой и подняли на поверхность ствол второй пушки.

Попрощавшись тифоном "Искателя" и сиреной "Дельфина" с "Колхозником", водолазная флотилия медленно двинулась в Каркинитский залив на место гибели эскадренного миноносца "Фрунзе".

К этому времени стала портиться погода. Плохая погода не союзник моряка, а водолаза там более!

"15-го и 16-го июля еще удавалось работать, готовить орудие к подъему, но с утра 17-го все подводные работы были прекращены. Ветер шел с зюйда, через все Чернов море, постепенно все больше и больше раскачивая волны.

17-го и в ночь на 18~е "Диоген" несколько раз отрывало от "Краба". Его ловили в море, далеко от флотилии". (Из вахтенного журнала).

В первом часу ночи на 19-е "пополз" якорь "Искателя". Позже Копыченко, который был на верхнем мостике, рассказывал, что он не поверил своим глазам, когда включил прожектор: время от времени якорь "Искателя" при рывках катера выскакивал, как поплавок, на поверхность, а по корме уже слышался шум прибоя. Ничего не оставалось, как врубать самый полный и на ходу выбирая якорь, уходить уже из полосы прибоя. В это время лопнул трос, на котором буксировали "Диоген". Понтон тут же выбросило на косу.

Копыченко решил идти в Тендровский залив, укрыться от южного шторма. Для этого нужно было идти на вест вдоль Тендры в самом невыгодном положении, встречая волну бортом (лагом). Не смогли, поэтому держали зюйд-вест вразрез волны, под углом к ветру, чтобы потом, далеко в открытом море, пройдя траверз Тендровского основного маяка, снова повернуть под острым углом к северной оконечности Тендры. Но через час экипаж понял, что идти дальше вразрез ветру судно не в состоянии. "Не выгребала" машина. Катер попросту сносило.

Пришлось снова отдавать якоря, прикрепив на цепь тяжеленную болванку, чтобы она своим весом хоть немного смягчала рывки катера.

Все это время "Дельфин" был рядом, но что на нем случилось, узнали позже. От сотрясения и морской волны, которая залила рубку, вышла из строя коротковолновая радиостанция и, вдобавок, лопнул шнур-трос рулевого привода. Капитан "Дельфина* Валерий Дунаевский и два его товарища, боцман Олег Свистунов и тралмейстер Виктор Сердюков, на мгновение растерялись. Вот-вот неуправляемый катер мог окончательно захлебнуться. Но ребята быстро "собрались" и первым делом наладили аварийное управление прямо из кормового люка-камбуза, потом, срастив лопнувший шнур-трос, перешли на обычное и, поскольку отсутствовала связь, приняли самостоятельное решение: любой ценой выходить из шторма, пробираться в залив.

Маленькому "Дельфину", который временами полностью скрывался за волнами, удалось это сделать, а "Искатель" продолжал борьбу со штормом в 8 милях от берега. В 4 часа ночи на его мостик поднялся механик Паша Реттер и показал капитану двумя пальцами, сколько соляра осталось в расходном бачке.

Было еще немного соляра на дне в основных цистернах. Но как его закачать на такой качке, когда насос "хватает" воздух?

Механик был совершенно зеленый, и я, зная Пашу, могу себе представить только, каково ему, человеку, который и обычную качку переносит только благодаря своему характеру, было сидеть несколько часов на такой болтанке в одиночестве, в душном воздухе машинного отделения. И вот "столько" осталось солярки.

"Столько — нам и жить осталось, Паша! — сказал Копыченко. — Хоть ртом сосите, хоть ведром носите, но соляр чтобы был!"

Соляр качали всю ночь и утро ручным насосом, выбирая момент, когда можно будет хоть немного засосать его с донышка цистерны. Качали, часто сменяя друг друга, П. Реттер, В. Сусляев, В.Титов, В.Апполонов, но больше всех двигал взад-вперед тяжелую скользкую ручку насоса комиссар экспедиции Олег Герасимов, который до этого руководил на баке работами по отдаче якоря.

К утру шторм стал стихать... На остатках соляра, выбрав якорь, ушли в Тендровский залив. В заливе было сравнительно тихо, хотя за косой на несколько миль было слышно, как гремел прибой.

В этот шторм многие суда оказались выброшенными на берег, и в то, что "Искатель" пришел с моря, сначала никак не могли поверить насмешливые одесситы, команда плавкрана, который стоял в заливе. Но вид потерь говорил сам за себя, и скоро легкое подтрунивание моряков сменилось настоящим морским радушием.

Следующие дни были посвящены поискам вспомогательных плавединиц флотилии.

"Краб" выстоял, хотя и отдрейфовал от "Фрунзе" миль на десять и потерял один из трех якорей, а "Диоген" пришлось стаскивать с мели.

Тяжелой, но интересной для участников была эпопея подъема орудия главного калибра эскадренного миноносца "Фрунзе". Погода по-прежнему не баловала. Вдобавок ко всем мытарствам в самый напряженный момент "засекся" трос, соскочивший с блока. Теперь ствол, который провис под "Крабом" под углом 45 градусов и почти показался из воды, нельзя было ни поднять, ни опустить.

Снова засвежел ветер, и ствол в таком положении еле-еле удалось дотянуть до мелководья, Здесь освободили, наконец, злополучный трос и избавились от висящего шеститонного тарана, который, раскачиваясь на тросе, представлял серьезную угрозу как плашкоуту, так и его буксиру.

Не менее драматическими моментами изобиловал и подъем орудийного лафета.

Такой ценой и таким трудом досталась участникам похода их третья пушка — кормовое орудие главного калибра с эскадренного миноносца "Фрунзе", корабля-ветерана, защитника Одессы, участника многих боев Черноморского флота.

В этот день, в который уже раз, начала портиться погода, опять задувал плотный зюйд, который гнал от берегов Турции тяжелую штормовую волну и немало мешал флотилии на переходе от Тендры до Очакова.

Но экспедиция, по существу, заканчивалась, и капитан "Искателя" сидел в своей каюте и писал в рабочей тетрадке "Выводы", как он решил назвать свою заключительную часть дневника-отчета.

"Что можно сказать? — писал Толя — Очень и очень тяжело было ребятам. Весь месяц погода не баловала. Штормы, шквалистые ветры. Борьба "за живучесть”. Все это, конечно, не могло не отразиться на результатах экспедиции. Не отразилось только на настроении ребят! Все были довольны, что удалось спасти реликвии и померяться силами с морем... "

...Помню, как с Анатолием шли мы по песку Тендры, чтобы посмотреть скромный памятник, и уже видели его на желтом песке над зеленым прибоем терновника: черную мачту и черный якорь эсминца, прислоненный к ней, И на самом верху мачты горела маленькая рубиновая звездочка, как звезда над морской дорогой». Прямой и ясной.

Мачта и якорь — это начало будущего мемориала Славы морякам Черноморского флота и бойцам Тендровского боевого участка. Создание мемориала будет по решению совета клуба "Садко” закончено к 30-летию со дня Победы.